Страх заводить новых, друзей поддерживался двумя основными факторами: если это были девочки, я боялась того, что мой отец заманит их в ту же ловушку, а если это были ребята, меня пугало то, что мой отец мог навредить им или мне. Он никого ко мне даже близко не подпускал, потому что "я принадлежала ему". Часто он гневно обвинял меня в сексуальных связях с моими школьными знакомыми. Во мне постоянно шла борьба: я боялась заводить Друзей и боялась одиночества, но в то же время я не хотела вовлекать в происходящее кого-то еще, зная, что это может представлять опасность для них и принести позор мне.

Я не позволяла моим взаимоотношениям с одноклассниками становиться такими близкими, чтобы мне надо было приглашать их к себе домой. А сами они не вели себя со мной настолько свободно, чтобы попытаться прийти ко мне в гости. Если звонил телефон, и кто-то спрашивал меня, я в панике думала: "Что если это кто-то из школы?"

В выходные дни мой отец сильно напивался; он часто брал меня с собой, так как хотел, чтобы я всегда была у него под рукой. Очень часто он возвращался домой рассерженным и избивал маму. Меня он бил не сильно, но то, что он избивал мать, заставляло меня так же страдать, как если бы он бил меня.

Мой отец контролировал все, что происходило вокруг него. Он решал, когда нам ложиться спать и когда вставать; он решал, что нам есть, что надевать и на что тратить деньги; он определял, с кем нам встречаться и что смотреть по телевизору. Короче говоря, он контролировал всю нашу жизнь. Он был крайне груб как со мной, так и с моей матерью, а позже с моим единственным братом, который родился, когда мне было девять лет. Помню, как я отчаянно хотела, чтобы у меня родилась сестра. Мне казалось, что если в доме появится еще одна девочка, меня оставят в покое, по крайней мере на какое-то время.